?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

И грянул круглый стол.
Словесный спор похож на фехтование на шпагах, цель его – нанести эффектный укол, одержать верх и сорвать аплодисменты. Это прекрасно удавалось Маяковскому. Лидерами в поединках на словесных шпагах являются острословы и софисты. Шоу, круглые столы, многоумные дискуссии содержанием своим имеют вовсе не поиск истины, а снискание победы своей идеи, а чаще всего тощей какой-нибудь, да ещё и содранной у кого-то, идейки, и самого себя, любимого, речемыслительное красование, щегольство плоского остроумия, мошенничество словесных уловок, софизмов и ловушек. Побеждает изворотливый, а не умный.
Гаргалин был прагматичен как иезуит, ему уже надо было вывернуть наизнанку идею фасцинации, да так, чтобы она предстала всему просвещённому миру как лжеидея, интеллектуальный выверт ученого-одиночки, вознамерившегося подарить человечеству еще один вечный двигатель. Следовало создать образ смешного стареющего прожектёра. Те, кого он подобрал, не были отягощены интеллектуальной совестью пытливых умов, это были камуфляжные интеллектуальчики типа «чего изволите?», кроме того, почти все они почему-то не любили Арбелина лично. А что может быть лучшим двигателем к разгрому, как не удар по антипатичному сопернику! Устроить публичное осмеяние было скрытым мотивом почти всех, кого Гаргалин и Вьюгин подыскали для круглого стола.
Кроме физика со странной фамилией Невпопад, славившегося своей наивной парадоксальностью вопросов и комментариев. Его задача, о которой сам он совершенно не догадывался, но которую вменил ему изощренный ум журналиста-пройдохи, заключалась в создании по ходу обсуждения атмосферы смеха своими вопросами и репликами невпопад: парадоксальность физика соответствовала его неординарной фамилии. Был в приглашённом составе и ещё один учёный, не знавший Арбелина, доктор биологии Аркадий Иванович Бубенчиков, но включён он был исключительно для разбавления гуманитариев естественниками. Его вытягивать на дискуссию не требовалось, так как не обладал он бойцовскими качествами и был даже несколько флегматичен и вряд ли мог выдать нечто основательное и удобоваримое. Одним словом, приглашён был он для камуфляжа объективности, должен был, по замыслу, промямлить нечто биологическое про фасциацию растений, что так же далеко от фасцинации как небо от земли. Основную мелодию должны были вести пятеро гуманитариев. Некоторое сомнение вызывал разве что доктор политологии Пётр Ильич Замошкин, изрядный скептик и язвительный острослов. Но такой для оживляжа тоже был нужен, тем более, по данным Вьюгина, и он Арбелина недолюбливал.
Начало круглого стола было оживлённым. Все дружно погрузились в астрологию, обменявшись репликами, какой у кого знак зодиака. Правда критики, как следовало ожидать по замыслу ведущего, не получилось, дамы, похоже, веровали в связь личности и знака Зодиака. Но доктор физико-математических наук Григорий Максимович Невпопад был материалистом и астрологические выверты вызывали у него только иронию. И он добавил юмора, объявив, что раз он стрелец, то должен был стать полководцем или диктатором, а его затянуло в тихую и скромную физику:
– Выходит я какой-то астрологический мутант. – засмеялся он непринуждённо.
– Я тоже мутант! – подхватил вдруг и биолог Бубенчиков – Весы, должен стать артистом, а заброшен судьбой в биологию.
Вьюгин зорко следил за настроением, чтобы перевести вовремя стрелку на фасцинетику. Прошло всего минут десять, оставалось ещё целых сорок минут.  Все перешли на упражнения в остроумии по поводу псевдонаучного бреда знахарей, разного рода гуру-колдунов, экстрасенсов и уфологов. Невпопад со смехом рассказал об остроумной проделке своего отца, прожжённого атеиста и публициста. Лет тридцать назад отец его организовал разоблачение знаменитой Розы Кулешовой. Занесло его в город Фрунзе, в Киргизию как раз в те дни, когда там демонстрировала свои выдающиеся способности эта бойкая дама. У него были приятели среди журналистов. Он и научил их подменить то, что ясновидица собиралась видеть своими габаритными ягодицами. Был в её арсенале такой коронный номер: ей подкладывали на стул листок от настольного календаря с крупными цифрами, она садилась и называла цифру, вызывая неописуемый восторг зрителей. Журналисты, наученные отцом, ловко подменяли листки от календаря в тот момент, когда ясновидица опускала свою филейную часть тела на стул. И она называла цифру предыдущего листка. Конфуз был грандиозный.
После весёлого рассказа Невпопада круглый стол был готов осмеивать всё что угодно, ловкий Яша Вьюгин уловил сатирическое настроение и продемонстрировал всем журнал Арбелина «Фасцинетика».
– А вот, господа, родилась новая наука и основал её наш земляк Юлиан Юрьевич Арбелин. В этом вот журнале он и объявил о ней в статье «Фасцинетика как наука». Видел ли кто из вас этот журнал, читал ли статью?
Все, кроме Невпопада и Бубенчикова, дружно утвердительно закивали.
– Читали, читали. – подтвердила доктор политологии Раиса Пантелеевна Дурандина. – Он этот журнал разносил лично по всем вузам и гуманитарным кафедрам.
– Прекрасно. – удовлетворённо произнёс Вьюгин. – Я прочитал такой пассаж: «Уже вирус чарует бактерию, как донжуан девушку, чтобы в неё проникнуть и подчинить своей репликации». Что-то мне не совсем ясно, как это вирус может быть донжуаном. Не вижу предмета науки, вижу только непонятную метафору. Каково ваше мнение?
Учёные  несколько замешкались, переглядываясь и как бы спрашивая друг друга, кто выскажется первым.
В эту паузу вклинился биолог, обратившись к Вьюгину:
– Будьте добры, дайте мне журнальчик посмотреть. Я его не видел. И, кстати, вирусы весьма хитрые канальи.
Вьюгин передал ему журнал. Невпопад, сидевший рядом с биологом, тоже уткнулся в журнал.
Замешательство прервал  Леонид Кропоткин. 
– Занятная штука эта фасцинетика, что и говорить. Однако я считаю, что это всё же не стопроцентная наука, скорее фасцинетику можно воспринимать как маркетингово-рекламную технологию для оптимизации продаж товаров… Ну, там колготок, парфюмерии, женского белья, лекарств и так далее. На науку не тянет. – повторил он почти слово в слово то, что говорил Гаргалину наедине.
Василий Миринков хмыкнул:
– Презервативов…
Это был как нельзя лучший старт к размазыванию фасцинетики.
Учёный люд, как и любой другой, подчиняется закону законсервированности интеллекта с возрастом и достигнутым уровнем невежества.
– Юлиан Юрьевич большой выдумщик. – пробасила с иронической улыбочкой Раиса Дурандина, дама внушительных габаритов и мужеподобного голоса. – Это его, можно сказать, психотроника с использованием чарующих сигналов. Фасцинация ведь переводится с английского как очарование, околдовывание. Согласна полностью с коллегой Леонидом Сергеевичем, в рекламе вполне применима. Да и в любом пиаре.
В это время наливался страстью и энергией ненавидевший Арбелина профессор Миринков.
– Господа, о какой такой науке и психотронике может идти речь. – громогласно объявил он, по очереди грозно оглядывая сидящих за столом. – Нулевой бред это, а не наука! Выдумал старец какую-то фасцинацию, какую-то фасцинативную коммуникацию. Есть информация, есть потребности и эмоции, зачем добавлять и примешивать ещё какое-то фасцинатирующее очаровывание? Разве эмоций для очаровывания недостаточно?
Встрял Пётр Замошкин, внимательнее остальных изучивший журнал Арбелина.
– А музыка? Где в ней информация? У Моцарта, к примеру.
Василий Миринков снисходительно рассмеялся:
– Так ведь музыку записывают нотами, вот вам и информация.
Профессора Замошкина реплика профессора Миринкова не убедила.
– А как же было с музыкой до нот? Была музыка до нот или её не было? Играли на дудочках и барабанах или не играли?
Ответ был очевиден. Все весело переглянулись.
– Музыку запоминали и воспроизводили по памяти, только и всего. – ловко парировал Миринков замечание Замошкина.
– Так ведь запоминали мелодию и ритм, а не информацию о мелодии и ритме. А нот не было.
– Ерунда! Память может запоминать только информацию и больше ничего. – категорично отрезал профессор Миринков и победоносно окинул своим гневным взором круглый стол.
Это Замошкина явно не удовлетворило, но он почему-то не стал дальше спорить, только пробурчал, однако слышно для всех:
– Оргазм запоминается и действует очень хорошо без всякой информации…
Миринков вспыхнул, однако сумел сдержаться – не спорить же на весь эфир об информации, завершающей сексуальный акт, хотя он мог бы это объяснить доходчиво и понятно для всех, что, бывало, и делал в интимном кругу.
Женщины, переглянувшись, кокетливо опустили глаза и тихо хихикнули.
Зато пылко выступил молодой политолог и лихой пиарщик, доктор философии Олег Онуфриевич Матвеев.
– О чём речь! Господин Арбелин хитрец, он выдумал под видом науки новый способ разводки политиков на бабки. Будет их зомбировать, что с фасцинацией они выиграют любые выборы. Хитрая выдумка хитрого старого лиса! Не наука, а политтехнология.
Тут все снова оживились.
– А я вот противник всех этих англоязычных терминов, – интеллигентно проворковала тоненьким голосочком другая докторша политологии Жанна Арнольдовна Траухтенберг. – Уж если так надо было объявлять о создании особой науки соблазнения и очарования, назвал бы её господин Арбелин по-русски флиртологией что ли. И всем всё было бы ясно.
– Но, Жанна Арнольдовна, ведь «флирт» тоже слово не русское, а французское. – усмехнулся скептик Замошкин.
Траухтенберг сконфузилась было, но нашлась:
– Во всяком случае, оно уже так прижилось в нашем языке, что не требует разъяснений и всем понятно.
Матвеев вдруг ни с того ни с сего хохотнул и ошарашил коллег:
– Фас! Вспомнил, что кинологи учат собак команде «фас!» Фасцинетика – это и есть «фас!»
– Фас-фас-цинетика! – счастливо засмеялся Яша Вьюгин.
Тут вступил в тему доктор философии Иван Александрович Лукчанкин, славившийся тем, что увлекался живописью и создавал шизоидно сюрреалистические шедевры фиолетово-лилового цвета, нагонявшие тоску.
– Фасцинация хороша разве что в гламуре и техниках сексуального имиджирования. – произнёс он надменно. – Но это же не наука, это техники. Техники макияжа, к примеру. Или парикмахерское искусство. Или увеличение имплантантами груди у актрис и певиц. Чистая практическая манипуляция ради максимализации сексапильности. Знаменитая грудь Памелы Андерсон, к примеру.
Не смущаясь, Лукчанкин поднес свои ладони к груди и картинно продемонстрировал, каким может быть внушительной величины женский бюст.
Показ женских округлостей был эффектен, запахло сексуально порнографической темой.
Вьюгин ликовал.
Гаргалин, наблюдая за ходом круглого стола, потирал руки, хваля себя за придуманный ход. Получалось, что детище Арбелина было несерьёзным блефом вроде набора приёмов по обольщению. Он напрочь забыл об аргументах Арбелина.
Всё их разогревавшееся удовольствие смешал Григорий Невпопад.
– Прошу у присутствующих и телезрителей заранее прощения, если мои вопросы и рассуждения будут наивными. – заговорил он извиняющимся тоном. – Я ведь физик, для меня тема фасцинации, как китайские иероглифы для эскимоса. Слушал я, в журнальчик посмотрел, и начал терзать меня вопрос, который, возможно, покажется всем совершенно неподходящим.
Эта вступительная тирада физика, произносимая очень скромно, настроила всех на сентиментально-иронический лад и все приготовились услышать некую очередную парадоксальность Невпопада к теме, предложенной Лукчанкиным.
– Мы все внимание. – с милой улыбочкой поощрил физика Яша Вьюгин.
– Мне важен научный факт. И его интерпретация. Вот у нас в институте служит лаборанткой Ниночка Чернавина. Не буду её описывать, потому что невозможно описать словами изумительную женскую внешность, движения тела и голос. Это надо только видеть и слышать. Действие её на мужчин просто магическое. Как-то я наблюдал такую картину. Обсуждаем в секторе у Ивана Сергеевича Никифорова одну проблему. Нас семеро, все со степенями и званиями, разговор профессиональный. Открывается дверь и входит Ниночка. И как по мановению волшебства все смешалось в кабинете Никифорова. О чем говорили? Все улетело. Немая сцена. Кто-то теребит галстук, кто-то поправляет причёску, хотя у него почти лысина. Никифоров непроизвольно встал, сел, опять встал. Аспирант Коля Шелунцов порозовел и остолбенел. Молодой, необстрелянный. Жутко было наблюдать. А она прошествовала своей изящной лёгкой походкой к столу Никифорова и передала ему папку с бумагами, проворковав «Иван Сергеевич, директор просил срочно передать вам». И, ни слова больше не говоря, повернулась как-то воздушно, и проплыла, словно лебедь белая, к выходу. И только дверь закрылась, раздался общий вздох и все стали приходить в себя. Никифоров говорит: «Так, на чём мы, коллеги, остановились?». А никто и не помнит на чём. Отшибло. Свернули обсуждение и разбежались по своим секторам. Вот, господа, скажите, что это такое? Что за эффект? Ведь Ниночка даже ни на кого не посмотрела, кроме Никифорова. Зашла, передала бумаги и вышла. А впечатление произвела ошеломляющее. Просто замерли все как лягушки перед удавом. И это продолжается у нас уже три года.
– А она замужем? – задал несуразный вопрос Вьюгин, ещё не сообразив, что начинается катастрофа.
– А не всё ли равно?! – удивленно воскликнул Невпопад.
Все хмыкнули. Становилось весело.
Вьюгину пришлось реабилитировать себя:
– Ну… может все в неё тайно влюблены, раз она такая раскрасавица.
Ничего нелепее придумать было нельзя.
Физика это покоробило.
– Я, господа, моногамен. И потом, я всё же исследователь, экспериментатор. Меня интересует все непонятное. Наука ведь как занятие криминальным расследованием. Проникновение в тайны. Для меня феномен Ниночки Чернавиной – тайна. Может фасцинетика и проникает в такие тайны? Вот и в журнале об этом написано. – Он показал на журнал, который листал биолог. –  За раскрытие тайны воздействия на мужчин Ниночки Чернавиной я поклонился бы автору в ноги.
–  Ну вот ещё не хватало нам обсуждать сексуальные проблемы. – взвилась дородная Дурандина. – Тысячи лет строят теории. Какие тут могут быть секреты? Межполовая коммуникация, сексуальные инстинкты. Что еще неясно? Зачем фасцинетика? Надо так честно и сказать – флиртология, верно Жанна Арнольдовна заметила.
Мужчин это категоричное заявление несколько обескуражило.
Тут в игру вступил молчавший до того биолог Бубенчиков:
–  Всё дело, Григорий Максимович, в тестостероне. Ниночка забросила в вас гормон тестостерон, вот вы и повелись.
– Забросила?! – обратил к Бубенчикову недоумённое лицо Невпопад. – Она на нас даже взгляда не бросила. Только на Никифорова. Ничего не забрасывала.
– Это я на биологичеком языке. – Бубенчиков снисходительно улыбнулся. – От появления красивой особи женского пола у особей мужского пола происходит мгновенный неконтролируемый вброс в организме тестостерона, гормона мужского возбуждения. Вот в этом смысле она забросила в вас всех сразу этот самый тестостерон. А реакция на него как раз такая, как вы и описали. – он многозначительно ухмыльнулся: – Бывает и хуже, вы как никак интеллигентные мужчины. Другие чуть ли не в обезьян превращаются.
Невпопад был физиком, ему важно было понять процесс: раз произошёл некий вборос внутри организма, то благодаря какому внешнему физическому воздействию?
– Но от какого физического воздействия это происходит? – задал он вопрос Бубенчикову.
Бубенчиков показал на журнал:
–  Автор очень точно описал – благодаря сигналу, и этим сигналом является тело.
–  Так-так, – начал проникаться пониманием Невпопад, –  значит, мы увидели тело Ниночки и оно через зрительное восприятие произвело в нас вброс тестостерона. Так?
– Очень верно. Мгновенно и неподконтрольно. Для вброса тестостерона нужен соответствующий сигнал, этим сигналом и явилось тело Ниночки.
– Хорошо. Но вот заходит, предположим, к Никифорову наша бухгалтерша Фаина Григорьевна весом килограммов под сто двадцать, и проходит к столу Никифорова походкой гиппопотама. Тоже тело и тоже женского рода. И ноль внимания, её как бы и не видят, на течение беседы нисколько не влияет, разве что досада появляется. Потеет она изрядно. А ведь мы её тело все видим. Сигнал налицо, а волнения – ноль.
Невпопад отличался ещё одним шокирующим свойством: говорил напрямик и часто опускал дипломатические тонкости, что слушающих его вздёргивало. За круглым столом сидели две весьма габаритные особы и они тоже изрядно потели. От сравнения бухгалтерши с гиппопотамом они вздрогнули; походки у обеих были тяжеловаты и они об этом знали.
– Верно, тело у бухгалтерши тоже сигнал, да не тот, чтобы мощный вброс тестостерона спровоцировать, – рассмеялся Бубенчиков. – А у Ниночки тело красивое, такое, какое мужчинам нравится. Это сигнал очарования, фасцинация. У бухгалтерши тело лишено очарования, вот вы на него и не повелись. Хотя, ради истины, добавлю, как биолог, что даже и тело бухгалтерши вброс тестостерона создаёт, только в незначительной дозе. Она ведь тоже женщина, а реакция на вид женщины у мужчины – вброс тестостерона. Хоть чуточку, но непременно. Так эволюция устроила. Поэтому и говорят, нет некрасивых женщин. Возможно, у кого-то вздёрнет тестостерон и от вида Фаины Григорьевны. –  Бубенчиков обратился к Вьюгину: – Позволено ли будет рассказать коротенький анекдот на эту тему?
Теряющий связь Вьюгин растерянно кивнул:
–  Если в тему…
– Анекдот из времён Древнего Рима. У римлянина Кадмуса была жена, от вида которой дети плакали в ужасе. Друзья ему и говорят: «Как ты можешь жить с такой уродиной?». А Кадмус был пропойца. Он им и отвечает: «С каждым стаканом вина она становится мне всё краше». Алкоголь блокирует критику разума, сигнал даже непривлекательного женского тела производит мощный вброс тестостерона и женщина превращается в красавицу.
– Так вот почему в народе говорят «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки»! – ухмыльнулся профессор Пётр Замошкин. 
– Конечно! – поддакнул Бубенчиков. – Но главное всё же – это бурная тестостероновая реакция мужчин на красивое женское тело. Тут уж пиши пропало.
– Точно! – воинственно оглядел всех Замошкин, и поделился своей осведомлённостью. – Вот исторический факт действия тестостерона на Альберта Эйнштейна. Я у главы нашей диверсионной разведки генерала Павла Судоплатова вычитал в его мемуарах. В КГБ узнали, что Эйнштейн очень падок на красивых женщин, и вывели на него нашу красавицу и умницу Маргариту Коненкову, жену знаменитого скульптора Коненкова. И она доверчивого гения запросто окрутила, он ей даже стихи посвящал. И добыла много полезной информации для нашего проекта атомной бомбы. Тестостерон на службе государственной потребности! – Замошкин рассмеялся своей удачной формулировке.
– Ну, знаете! – не выдержала Раиса Дурандина. – Вас, Пётр Ильич, послушать, так не было бы у нас атомной бомбы, не будь красоток в КГБ! Фасцинация, видите ли, из Эйнштейна все атомные секреты вытянула. Навыдумывали. Не хватает только ещё личным тестостероновым опытом поделиться.
Почти все сидящие за круглым столом знали, что профессор Замошкин втюрился по уши в студентку и ради неё оставил жену. Намёк Дурандиной был встречен весёлым переглядом. Кто-то даже прыснул.
–  А вот Арбелин всё подробно и объяснил. – сказал биолог, кивнув на журнал. 
–  Про атомную бомбу, что ли? – как-то странно хихикнула Траухтенберг.
– Фасцинация вполне как атомная бомба действует. С ума может свести! Так у Арбелина написано. – иронично усмехнулся Бубенчиков.
Григорий Невпопад, не знавший о грехе профессора Замошкина, всё ещё не унимался насчёт феномена Ниночки:
– У нас ведь в институте катастрофы начались. Директор наш, многоуважаемый академик Илья Владимирович Нуйкин перевёлся на Север от греха подальше.
– Что тестостерон взыграл, согрешил с Ниночкой? – не сдержал обывательского любопытства Лукчанкин.
– Да что вы! – отмахнулся Невпопад. – Задержалась она у него в кабинете дольше пяти минут. Он не выдержал и рухнул перед ней на колени и давай лепетать о любви. А тут бухгалтерша дверь открывает. Гоголевская сцена.
Все дружно расхохотались. Тема явно уходила в сторону и у Вьюгина началась паника.
– Так и уволили бы эту Ниночку. – зло бросила Дурандина.
– За что?! – возмутился Невпопад. – Она же ни единого повода не дала. И никому не давала все три года. Холодна, как сталь. Она какая-то ничья, отстранённая. Может поэтому все от неё и без ума? – он повернулся к Бубенчикову, как бы вопрошая его. – А работает просто отлично, в наш век поищи-ка такую лаборантку. У нас случай год назад был. Приехал  на стажировку молодой специалист, этакий мачо. И, ясное дело, давай на Ниночку глаза пялить. Тестостерон взыграл. Да мало того, решил её охмурить и в коридоре, когда рядом никого не оказалось, за талию её обнял. Скорую пришлось вызывать.
– Скорую? – ахнула Жанна Арнольдовна. – Упала в обморок девочка?
Невпопад рассмеялся счастливым смехом:
– Она ему коленкой очень удачно в самое нужное место попала.
Студия замерла.
– А вы говорите влюбились и прочие намёки в её адрес нехорошие. – отрезал Невпопад,  сердито посмотрев на Яшу. И добавил. – Психолога приглашали.
– Психолога? – удивилась Траухтенберг.
– Ну что-то надо же делать. Пригласили доктора психологии. Она тайно понаблюдала за Ниночкой.
– И что?
– Дала заключение, чтобы дольше пяти минут ей возле мужчины не находиться. Гормональный фон в мужчинах максимально вздёргивает. Теперь мне понятно, как это происходит, Аркадий Иванович объяснил. Фасцинация женского тела. Психолог порекомендовала перейти с Ниночкой на короткий телеграфный стиль. А я даже эксперимент осмелился провести с Ниночкой, на свой страх и риск пригласил её в кино, на «Сталкера» Тарковского.
Уж лучше бы Невпопад эту фразу не произносил. В кино? Это прозвучало после всего, что он поведал о гипнотическом влиянии Ниночки, как затравка к детективной истории. Засветились азартным любопытством глаза у всех присутствующих мужчин.
Вьюгина уже никто не видел и не слышал, и когда он обратился к круглому столу «Но, господа…», под два метра ростом Пётр Замошкин встал, заслонил его от камер, вежливо отодвинул за пределы видеообзора и прошипел «Исчезни», забрав у него микрофон. Вернувшись на своё место, он взял на себя функцию ведущего:
– Нашего телеведущего срочно вызвали. Продолжим, господа.
В эмоциональной захваченности он начисто забыл, что всё происходит на глазах у тысяч телезрителей.
Круглый стол готов был слушать Невпопада о его киноэксперименте.
– Ну, ну, и что же? – подзадорил Замошкин Невпопада.
– Она согласилась. А я, надо сказать, самый в институте стойкий и её влияния на меня минимальны. У меня жена. А эксперимент задумал исключительно ради спасения института.
– Да рассказывайте же! – воскликнула Жанна Арнольдовна.
– Сели, свет погас. – как заправский колдун продолжал рассказ Невпопад. – Чувствую себя неуютно – флюиды какие-то пробрались до кожи. Ниночка меня за руку взяла. А потом вдруг этак легонько потянулась, приникла ко мне и прошептала: «Григорий Максимович, я посплю, а вы смотрите, что-то мне не очень вся эта нудятина с болотом». И нежно так головку на моё плечо положила. Я и обмер. Мурашки по позвоночнику. Так до конца и просидел как столб, а она на плече посапывала.
Студия слушала, затаив дыхание.
– Фильм закончился, я сжал её руку и разбудил. Она произнесла «Уже? А я   во сне плавала…плавала…»
– И всё? – произнесла Дурандина разочарованно.
– Не всё. Проводил я её домой на такси, чтобы пораньше отлипнуть. А она как-то странно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Захожу домой ни жив ни мертв. А жена, только дверь открыла мне, ойкнула и на меня уставилась. Оказывается, я страшно изменился.
– Как? Как? –  заговорили все сразу.
– Вот таким стал, как вы меня видите. А были только редкие сединки. Стал крепко седым. Жена чуть в обморок не упала. Я ей рассказал. Она ходила смотреть на Ниночку.
Интрига продолжалась, но время передачи стремительно шло к концу.
– И чего вы все в ней нашли? – сказала мне жена. – Она-то думала, что Ниночка меня приворожила. Верит жена в магию, чёрных кошек боится. Тоже фасцинация?
Город стонал.
Тут биолог встал и произнёс:
– Господа, пролистав журнал, я понял, что изобретение господина Арбелина гениально. Оно и биологии касается на сто процентов. И психологии. И теории коммуникации. Извините, я дальше в маразме не участвую.
И пошёл из студии, на ходу швырнув журнал на столик.
Время эфира закончилось, операторы вырубили студию.
Круглый стол с треском провалился.
Редактор Королёв после такого конфуза вышвырнул Вьюгина со словами «Чтоб на порог нашего канала за версту не показывался!»
Гаргалина от злости трясло, коллективного мнения не получилось, помыслы опустить фасцинетику до банальных истин о флирте были посрамлены. На глазах у всего города! Никого уже не интересовала фасцинетика и её автор, все бросились с жаром в обсуждение феномена Ниночки Чернавиной. Возможно, даже и придуманной Невпопадом. Как-то очень уж весело оглядывал он гуманитариев, собравшихся в телестудии.
Итог организованной Гаргалиным экспертизы в форме круглого стола на телевидении Арбелин понял так: Гаргалин и участники круглого стола презрительно бросили ему и фасцинетике перчатку.
Арбелин перчатку поднял и вызов принял. Теперь оставалось только зарядить как следует фасцинетику и произвести ответный сокрушительный выстрел. Выстрел экспериментально организованным научным фактом.