?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

из романа Рима Фиктора  «ЧЕБАЧОК К ПИВУ. История одной мести». Екатеринбург. 2013.

Часть пятнадцатая

АРБЕЛИН РАЗОБЛАЧАЕТ СЕКСАГЕНТА ФСБ ИНГУ МИГАЧЕВУ


По тому, как Инга, войдя в прихожую, после первых же фраз приветствия ловко и непринужденно крутнулась возле зеркала, окидывая себя критическим взглядом, и, эффектно закинув руку, поправила волосы, сумела в этих движениях показать всю себя сзади – спину с глубоким прогибом в пояснице, упругую попку и гибкую шею, Арбелин понял, что к нему пришла опытная соблазнительница. Неужто ещё и наклонится, чтобы обнажить ягодички, хотя очень откровенная мини-юбочка и так почти ничего не скрывала. И словно в унисон с этой догадкой специалиста по женской фасцинации, Инга начала уже наклоняться, чтобы скинуть туфельки.

Арбелин торопливо остановил её:
– Нет, нет, не снимайте, проходите. Таким, как у Вас, ножкам шпильки просто необходимы.
Тогда Инга устроила другое представление, призванное оглушить старичка. Садясь в кресло, она эффектно взметнула левую ножку, чтобы закинуть её на правую, да так ловко это проделала, что только лапоть не заметил бы открывшийся пейзаж вплоть до розовых трусиков. Арбелин лаптем давно не был и чуть не причмокнул от восторга:
– Что ж, приступим. Зовите меня Юлиан Юрьевич. Вас как звать?
– Инга.
– Звучное имя, как мелодия. – ловко зацепил её внимание старый ловелас. – Что Вас особенно интересует, с какими вопросами пришли ко мне?
Поклонник женской привлекательности с симпатией разглядывал особу лет двадцати пяти или чуть больше, аппетитную и уверенную в своей эффектности, что свойственно большинству откровенно победоносных красавиц.
Давно привыкшая не только к вниманию, но к восторженным взорам мужчин, Инга тотчас поймала выражение мужского любования  в глазах Арбелина, сказала себе «Один ноль в мою пользу» и приступила к запланированной «обработке» креатина.
Она достала из сумочки купюру в тысячу рублей, – оговорённый вчера по телефону гонорар, – положила её на столик и сказала:
– Юлиан Юрьевич, меня очень интересует гламур.
– Вот как? Что же Вас навело на такой интерес?
– Ну, я ведь вроде не уродка. А сейчас вокруг только и слышишь «гламур, гламур». А у меня агентство фотомоделей.  Пятнадцать девочек, все как на подбор. Немного переживают насчёт гламурности. Им хочется, а кругом ругают гламур почём зря. Вот я и решила как следует разобраться и им рассказать. Нужен ли нам гламур или отодвинуть его куда подальше?
Вопрос был для консультирования интересный и для общения увлекательный.
Арбелин с удовольствием улыбнулся:
– Интеллектуальные у Вас девушки. Обычно такой вопрос фотомоделей и прочих красавиц не волнует, знай себе гламурят напропалую, кому как вздумается.
– А на моих что-то нашло, даже дискуссию между собой устроили. А я вроде как арбитром должна быть. Вооружите меня.
Инга импровизировала, с удовольствием и азартом погружаясь в роль. Никакой дискуссии между её подопечными не было, да и быть не могло, были они удачливыми шлюшками, довольными своим выбором и положением.  Инга подбирала их в своё агентство со знанием дела, а не для позирования перед камерами. Позирование для рекламных журналов, впрочем, имело место, но в минимальной степени – исключительно для прикрытия.
– Вооружить? Чем же именно, как Вы это видите?
– Юлиан Юрьевич, хорошо быть гламурной или плохо? А если уж быть, то какую самую надёжную гламурную фасцинацию запускать?
– Отлично сформулировали! – похвалил Арбелин, убеждаясь, что перед ним особа не только физически эффектная, но весьма неглупая.
Для подтверждения своей серьёзности Инга, играя роль, достала из сумочки блокнотик и ручку.
– Я буду записывать. – очаровательно улыбнулась она, заглянув в глаза Арбелина тем чуточку томным взглядом, каким обольстительницы начинают обработку. – У женщины память короткая.
Это был сигнал к игре, Арбелин поймал его и ему стало приятно и легко. Любил старый донжуан общаться с игривыми умными прелестницами. Зажёгся.
– Да что записывать! Вы и так всё запомните. – засмеялся он. – Всё с гламуром довольно просто. Возник он миллион лет назад в эпоху наших предков гомо эректусов. Они уже соображали вполне разумно, а главное, обладали воображением. И доказательством тому являются находки археологов. Представьте себе этакого похожего на гориллу дикаря с бусинкой на шее и перьями райских птиц в шевелюре. Бусинка и перья – вот вам и гламур. А иначе зачем бы дикарю такие яркие украшения? Представьте, этот вопрос задал себе даже такой глубокомысленный философ, каким был Гегель. И ответил, что первобытный дикарь желал произвести впечатление, не только мышцы и меткость тренировал, но и красоту на свою внешность наводил. А там, где бусинка на бечёвочке, там и что-нибудь посложнее, ожерелье, к примеру. С тех пор и вошло всё это в моду. Вот и у Вас на шее прелестная цепочка и сапфир на ней. Очень изящно. Так что гламур возник вместе с мыслящим человеком и уже никогда не исчезнет, а будет вечно использоваться как эффектное средство выделиться, произвести выгодное впечатление, очаровать. Вот вам и фасцинация. Без неё гламура нет и быть не может.
Инга слушала внимательно. Миллион лет назад и на веки вечные – это произвело на неё впечатление, запомнилось.
Задала вопрос:
– Значит и мода возникла миллион лет назад?
– Конечно! Ведь что такое мода? Это демонстрирование какой-нибудь диковинки, которая есть только у некоторых. А другим обидно и они начинают подражать. Диковинка становится модной, массовой, а потом и вовсе обыденной, примелькавшейся. Тогда кто-то, наделённый воображением и вкусом, изобретает новую диковинку. Все бросаются вдогонку. И так эта погоня за щекочущими воображение диковинками продолжается от бусинки эректуса до наших дней. Вот вам и двигатель моды – опять фасцинация, неотразимое впечатление, очаровывание чем-то новеньким, оригинальным, необычным, как сейчас говорят, эксклюзивным. Жила-была такая озорная французская  королева, большая выдумщица диковинок, Мария-Антуанетта. Не повезло ей, жила в эпоху потрясений. Якобинцы, будь они неладны, голову ей отсекли гильотиной. Ну, королю отсекли, ещё понятное дело, а милой красивой женщине-то к чему? Революционеры вообще большие и безжалостные сволочи и варвары по отношению к красивым женщинам. Наши такие же… Да, так вот, выдумывала Антунетта со своим парикмахером и портным разные чудеса. Причёску в виде корабля-парусника, к примеру. А однажды пришло ей в голову сшить платье золотисто каштанового цвета. Вышла утром к придворным, король увидел, ахнул от изумления и произнёс знаменитую фразу «О, цвет блохи!» К вечеру и на следующий день весь Париж ринулся искать ткань цвета блохи и шить платья. Через месяц цвет блохи стал европейской модой, проскакала блоха по всем столицам. Позже и до России доскакала. Печорина у Лермонтова помните?
– Я же филфак закончила, в школе литературу преподавала.
– Вспомните – у княжны Мэри зоркий Печорин заметил ботиночки цвета блохи. Вот какой гламур выдумала Мария_Антуанетта! А ей голову с плеч. Мода – это фасцинирующий стимулятор демонстрационного поведения, игры на публику. Потому все и хотят выглядеть модными. А стимулирующий стержень в моде – гламур.
– Всё понятно, Юлиан Юрьевич. Раз гламуру миллион лет, он вечен и связан с модой, значит его надо моим девочкам и мне осваивать по-максимуму. Вот так!
– Очень хорошо поняли. По-максимуму – это для профессионализма. А по жизни гламурной надо бы быть хоть чуточку каждой женщине, это ей добавит привлекательности и шарма. Это же главное средство общения с нами грешными, с мужчинами.
– Я хочу по-максимуму. И девочкам надо. Мы же профессионалки! И должны быть как шоколадки для клиентов. Шоколадка ведь фасцинация, я правильно поняла?
– О, ещё какая! Дети и женщины жить не могут без шоколадок.
– А у фотомодели тело обязано доставлять удовольствие. Та же шоколадка.
Инге ужасно понравилось, что она вовремя вспомнила о своём сравнении с шоколадкой, каким ввергла в своё время в ступор Гаргалина. Тот пожадничал ей денег на заморские косметические причандалы и дорогостоящий тайский массаж. Инга и влепила ему неотразимый аргумент. Я, – сказала она оторопевшему Гаргалину, – работаю телом, а не мозгами, моё тело – это наслаждающая инъекция для клиента, от которой у него мозги отключаются, оно обязано быть как лучшая шоколадка. И Гаргалин безропотно утвердил дополнительные расходы на шоколадную шлифовку тела Инги.
Арбелин тоже клюнул на «шоколадку».
– Вы, Инга, максимальная шоколадка. Куда уж лучше!
Это Ингу зацепило уже по-настоящему, и вовсе не в игровом смысле. Женщина она и в сексагентах женщина, удачный комплимент кружит голову.
–  Но я же одета не гламурно. Разве чуточку.
– Вы одеты вполне современно и этого Вам достаточно, чтобы не выглядеть серой овечкой. Но дело-то не только в одеянии. Главный инструмент настоящего, сногсшибательного гламура вовсе не в прикиде, а в теле и его пластике. Гламурное тело. А оно у вас как в кино – смотри и любуйся.
Сказанное соединяло знание и комплимент, такого Инга ни от кого не слышала во всю свою амурную жизнь. Это её взволновало.
– Я такая?
– Вы именно.
Арбелин улыбнулся, вспомнив вдруг по ассоциации тургеневскую Одинцову, в которую влюбился циник Базаров, и не мог не влюбиться, несмотря на весь свой нигилизм, потому как увидел роскошное женское тело – хоть сейчас его в анатомический театр. Вот и перед Арбелиным сидела особа такой же впечатляющей анатомической архитектуры.
Словно уловив скрытую ассоциацию Арбелина, Инга звонко рассмеялась:
– Юлиан Юрьевич, разложите меня по полочкам. Что такого в моём теле гламурного?
– Если бы я сейчас вёл практический семинар или мастер-класс по гламурному имиджу или фасцинации женского тела, а Вы дали бы согласие мне ассистировать, то я выставил бы Вас участникам семинара как образец. И устроил бы показ,  некий стриптиз, постепенно, по ходу, раздевая Вас до…
– Полностью? – игриво ахнула Инга.
– …до Ваших розовых трусиков. – засмеялся не менее игриво Арбелин. –  Этого и мне, и им было бы вполне достаточно.
– А я бы и полностью согласилась. – нисколько не смущаясь, произнесла Инга уверенным тоном. – Мы же фотомодели. Нам положено обнажаться. Чего только фотографы не выдумывают с нашими телами. Даже на голову ставят. Я готова, – посмотрела Инга на Арбелина уже совсем томным взглядом, – препарируйте меня как на семинаре. Это так увлекательно!
Начался спектакль двух сексуально опытных актёров.
–  Только учтите, что анатомирование будет подробным – от макушки до пальчиков на ножках. – сказал Арбелин с лукавой улыбкой.
–  Да, да, всю меня по частичкам.
– Глядя на Вас, Инга, сразу бросаются в глаза, останавливают взгляд и вызывают приятное удивление Ваши сочные губы. Сколько мужчин они с ума свели, а?
– Не считала. – вновь непринуждённо засмеялась Инга, выказывая такой волнующий тембр и переливы, что Арбелин взметнул брови от удовольствия: что может быть приятнее женского заливистого, как моцартовская мелодия, смеха! Разве что смех детей. Но он не сексуален, а сексуальность как раз и добавляет в мелодику смеха свою эволюционную власть и прелесть.
– Вот видите, Вы, как женщина, точно знаете, что Ваши губы страшно привлекают мужчин. Они – Ваша визитная карточка, реклама, фишка. С точки зрения фасцинетики такие губы являются замечательно действующим фасцинирующим сигналом, приводящим мужчин в состояние, мягко говоря, некоторой паники и волнующего оцепенения. Ну, и Ваш удивительно приятный смех в дополнение к ним. Как музыка. Голосовые данные у Вас прекрасные.
– Это точно. Я даже певицей мечтала стать. – Инга картинно округлила глаза и кокетливо надула губки, подыгрывая Арбелину.
– Вот-вот, чудненько! Вы губки свои чуточку надули и стали еще неотразимее. Как умеете Вы ими пользоваться, как Вы ими играете! Мастерица. – Он поощрительно улыбнулся.
– Научилась в ходе эволюции. – снова звонко и радостно засмеялась, окрыленная похвалой Инга. – И всё же, в чём завораживающий секрет таких губ?
– Секрет прост: они сигналят о возможном прекрасном сексе. Припухлостью, величиной, яркостью, гармоничным сочетанием с овалом лица, и этой вот кокетливой, умопомрачительной подвижностью. В Англии как-то социологический опрос провели среди мужчин относительно их отношения к женским губам. Представляете, 80 процентов английских мужиков хотели бы целовать губы киноактрисы Анжелины Джоли. Видели в кино её губы?
– Конечно. Впечатляют.
– То-то и оно. И запоминаются, и впечатываются в эмоциональную память, и вызывают даже заочное желание. А у Вас губы того же класса, нисколько не хуже. А Вы их ещё и красите яркой влажной помадой, от этого мужчины буквально впиваются глазами в них и пульсируют от желания к ним приникнуть.
– Они и без помады желают. – игриво пробурчала Инга и зачем-то достала платочек и тщательно стерла помаду. И встрепенулась. – О, я Вам расскажу, что однажды случилось с моими губами! Можно? – она вся засветилась озорством.
– С удовольствием.
– Это было, когда я насчет мужчин ещё мало соображала. Было мне восемнадцать и я была девушка скромная, не то что сейчас. Это произошло на юге, в городе Бишкеке, я туда приехала к другу. Идём мы вечером по центру, наслаждаемся теплом, разговариваем. И тут нас обгоняют два парня, оглядываются, а потом один другому говорит: «Рабочие губы». Я услышала и разозлилась. Какие ещё рабочие. Я тогда поняла это в смысле «рабоче-крестьянские». Говорю другу: «Идиоты! Что ещё за рабочие?» А он так хитро на меня смотрит, как-то двусмысленно улыбается. Но мы были с ним не в тех отношениях, чтобы он мне разъяснил толком, что к чему. Сказал только: «Что с них возьмёшь, кретины они и в Африке кретины». Это набравшись жизненного опыта, я поняла, что имели в виду те кретины. Мужики ведь шагу не могут ступить без вульгарных  намеков и причмокиваний.
– Очень верно. Мужчина – это эволюционно эротизированная скотина. И никуда от этого не скроешься. Иным он и быть не может, его эволюция снабдила такой гормональной насыщенностью. Для этой скотины, если женщина не вызывает причмокивания, записывай её в архив.
– Ой, как хорошо Вы сказали. В архив. Не хочу в архив. Буду терпеть причмокивания. 
– Замечательный физик Лев Ландау был великий бабник, прошу прощения за грубое сравнение. И знаете, какую классификацию женщин он придумал?
– Нет, не знаю.
– Он делил женщин на пять категорий. Высший класс у него – это женщины, от которых глаз не оторвать. Такие как Вы.
Рациональная до мозга костей разведчица Инга, давно научившаяся владеть собой, однако же зарделась. От похвалы и лести, как говаривал старина Фрейд, у человека защиты нет, тем более если этот человек – женщина.
– Ну…не… – кокетливо залепетала было Инга, но Арбелин перебил:
– И не сопротивляйтесь. Я как-никак профессионал, фасцинетик. Как только Вы зашли в прихожую, за полсекунды увидел я и определил качество всех Ваших прелестей… Даже скрытых... Истинно говорю Вам – глаз не оторвать. Одни Ваши поэтические губки чего стоят! – пел обольстительную песню Арбелин и Инга с наслаждением внимала.
– Неужели я такая?! – притворно состроила она глазки.
– Такая, такая. Но вернемся к Ландау. Вторая категория в его классификации, это женщины, на которых приятно смотреть.
– Вот, – встрепенулась Инга, – может я такая?
– Не сердите меня, Инга, – картинно нахмурил брови Арбелин, – Вы в высшей категории и останетесь в ней до конца жизни. Если в какую-нибудь уродующую наркоманию не скатитесь. Так вот, третья категория – это женщины, на которых можно смотреть. Четвертая – те, на которых лучше не смотреть. А пятая совершенно жуткая – женщины, на которых противно смотреть.
– Он циник, – поморщилась Инга. – разве есть такие женщины? Говорят нет, каждая по-своему хороша.
– Притворяются, есть, и Ландау вовсе не циник, он прав. Приглядитесь повнимательнее, когда по городу идёте. И увидите иногда такое похожее на гиппопотама чудо топает, что глаза хочется зажмурить. Особенно когда жир колышется в такт шагам и эта туша переваливается с ноги на ногу.
– И Вы, Юлиан Юрьевич, такой же, как Ландау. – рассмеялась Инга.
– Куда денешься. Был, есть и буду. Зато и поэзию прекрасно определяю. У Вас, куда ни посмотри, глаз натыкается на поэзию, на фасцинацию.
– Фасцинация – это знак качества?
– Да, признак высшего привлекающего внимание качества. Ну, те же губы. Они могут быть блёклые, узенькие, совершенно непривлекательные. А могут быть такие, как у Вас. Не случайно же вся молодая поросль прекрасной половины человечества ринулась к пластическим хирургам губы накачивать. Иногда жутко смотреть, как накачали бедняжке. С перекосом и диспропорцией. Все захотели вдруг иметь губы рабочие.
При этом слове Инга игриво и дерзко посмотрела на Арбелина. Он глаза не отвел. Искра пронеслась и тональность разговора взвинтилась, стала экстремальнее, появился подтекст, то качество общения, которое так властно сближает мужчину и женщину.
– Я же не виновата. – приглушенно и чуть взволнованно произнесла Инга.
– Конечно, не виноватая… Но такая…
– Это хорошо?
– Это прекрасно. Вот такие губы и есть признак высшего женского сексуального качества.
–  Но почему это именно сексуальная фасцинация?
–  Инга, Вы ведь на консультацию пришли, верно?
– Да. – несколько растерялась Инга.
– Хотите знать всю подноготную, верно?
– Хочу. – кивнула она, ещё не понимая смысла вопросов Арбелина.
– Значит терпите, потому что придётся слушать очень откровенные описания.
– Буду терпеть.
– Есть такая наука, этология называется, наука о поведении животных и человека. В каких ситуациях кто и как себя ведет с точки зрения выживания и продолжения жизни. Так вот, этологи считают, что картинное демонстрирование женщинами своих губ и яркая их раскраска губной помадой – это аналог выставления обезьянами гениталий, набухших и покрасневших половых подушек в период полового возбуждения. Их невозможно не заметить, самки ими сигнализируют самцам «я готова!», самцы это видят издалека, потому как они красные, а сам вид их возбуждает. И самка получает таким способом иногда целую очередь желающих. Великий зоопсихолог Джейн Гудолл это своими глазами наблюдала и описала.
Информация об очереди Ингу несколько смутила: очереди она не любила.
Арбелин продолжал:
– Эволюция привела наших предков к утере волосяного покрова, к укутыванию от холода и прикрыванию интимных мест. А привлекать-то надо. Вот губы и пошли в ход. Потому-то и ценятся эти самые рабочие губы. Как у Анжелины Джоли.  – Арбелин хитро сузил глаза. – У Вас, Инга, вблизи даже лучше.
Инга изобразила скромность:
– Юлиан Юрьевич, не вгоняйте меня в краску. Продолжайте препарировать.
– Следующая гламурная и фасцинирующая деталь женского тела – волосы на голове. Самые лучшие – густые, волнистые, как шёлк. Редкостное явление. У Вас, я мгновенно это отметил, прекрасные волосы, да ещё и очень тонкого пшеничного оттенка. От природы или подкрашиваете.
– От мамы. У неё такие же.
– Следующая деталь, с которой многие женщины мучаются всю жизнь, а у Вас она просто загляденье, это кожа. Везде, где видна. Некоторые женщины никогда не показывают плечи и спину, у них жирная кожа и прыщики. Не позавидуешь. Зато как пленяет глаз чистая бархатистая кожа! Поэзия. Так и хочется погладить. Воодушевляет.
– Вам хочется?
– Молчу.
– Я разрешаю.
Она артистично протянула обнаженную руку.
Абелин нежно провёл кончиками пальцев по руке от локтя к запястью.
Инга обладала столь тонкой кожной чувственностью, что невольно вздрогнула и ощутила электрические мурашки.
– Я же говорил – бархатистая. Одно удовольствие. – сказал Арбелин проникновенно. – Вот видите, какой у Вас притягательный комплекс: волосы, кожа, губы. Всё это соединяется с миловидным лицом. Эксперименты показали, что самым приятным для восприятия мужчины является лицо нежно овального, несколько детского вида, как у Мерилин Монро. Присмотритесь к женским портретам художников всех времён. Почти исключительно такие лица у всех изображённых ими дам. Канон женственности. Посмотрите в зеркало. У Вас лицо именно такого типа.
Инга встала и подошла к висевшему на стене у входа в кабинет небольшому зеркалу.
– Верно. – убедилась она. – А я и не знала.
– Теперь знайте и будьте счастливы. А ещё я приметил у Вас, и не мог не приметить, маленькую чёрную родинку над верхней губой ближе к уголку рта. Как у восхитительной актрисы Натали Орейро. Очень мило посажена. Родинка – это очень фасцинирующий знак на лице. Он как бы разрушает симметрию, внося в лицо нежную драматургию. Впечатывается в восприятие как некий индивидуальный штришок. И есть у Вас ещё одна весьма привлекательная фасцинация в лице. Ярко карие глаза ведьмы. Родись Вы этак в столетии шестнадцатом в Европе, сожгли бы Вас инквизиторы как пить дать. У вас все признаки, по которым они определяли женщину как ведьму. Волосы рыжеватого оттенка, пламенно карие глаза, родинка, гибкое сексуальное тело, источающее призыв к греху, гореть бы Вам на костре.
Ингу пробрала дрожь:
– Как хорошо, что я родилась в другие времена.
– От инквизиции спасена, это верно. Но сама начинка-то остаётся! И сводит с ума. Видите, сколько я узрел в Вас фасцинирующих признаков.
– Как здорово! И раз Вы всё это видите, то при искажениях можете корректировать?
– Это одна из прикладных задач фасцинетики. Можно. И я это делаю при консультировании.


продолжение см. в романе: Рим Фиктор.  ЧЕБАЧОК К ПИВУ. История одной мести. – Екатеринбург. 2013.

Comments